Башни подземелья

Сегодня, в День памяти жертв ленинградской блокады, жюри объявило четырёх финалистов международного архитектурного конкурса на концепцию нового музейно-выставочного комплекса «Оборона и блокада Ленинграда». Победитель будет объявлен через месяц.  Стоимость будущего мемориала — около 2 млрд рублей, премиальный фонд конкурса — около 2 млн рублей. Из городского бюджета.

В финал конкурса вышли четыре архитектурных бюро. Конечно «Студия 44» Никиты Явейна, разумеется, «Земцов, Кондиайн и партнёры», а также «Архитектурная мастерская» Михаила Мамошина. Четвёртым претендентом на победу стала финская фирма Lahdelma & Mahlamaki. Видимо, в качестве компенсации северным соседям за уничтожение мемориальной доски Маннергейму. Хотя всё равно странно — доску уничтожают за то, что финны были врагами СССР во Второй мировой войне, и им же заказывают проект музея об одном из самых страшных эпизодов этой войны.

Впрочем, немцам тоже заказали, но они не выиграли. Видимо, по недосмотру. А ведь было бы так стильно! Почти так же, как если бы Шпеер строил в Израиле мемориал Холокосту… В общем, поэт подметил правильно: этих, прорвавшихся во власть, «изначальным отсутствием вкуса отличает, как правило, Бог».

Не только вкуса, но и стиля. Конкурс на строительство нового музейного комплекса был объявлен в мае нынешнего года. Тогда же продемонстрировали выделенный для этого участок площадью экспозиции 2,5 га и выдали техзадание. Уже 25 августа конкурсанты представили свои работы на всеобщее обозрение. Горожанам были предъявлены выдающиеся архитектурные проекты, один другого круче. С зонами ограниченного доступа, зоной приёмов, ресторанным залом, отдельным входом с отдельным подъездом и парковкой, вертолётной площадкой. Это не фантазия проектировщиков, это техзадание от заказчика, мэрии СПб, возглавляемой как бы петербуржцем Полтавченко.

Впрочем, у архитекторов свои фантазии. Явейн спроектировал шесть башен (каждая со своим названием — «Голод», «Скорбь», «Огонь»). Каждая — для определённой цели. «Голод», например содержит всего один экспонат — муляжный кусочек блокадного хлеба. Вот так и хочется спросить автора, а не слишком ли жирно? В скромном музее в Соляном переулке, Лев Раков, уже в 1942 году начавший создавать экспозицию «Героическая оборона Ленинграда», на нескольких десятках квадратных метрах сумел разместить 10 тысяч экспонатов — подлинных документов и артефактов блокадного города. За что и поплатился 25 годами лагерей. А могли бы и расстрелять…

Экспонаты сожгли во дворе музея. Который был возрождён только 1989 году. А теперь снова почти закрыт. Уж очень удобное место. Сейчас там располагается отель «У Летнего сада».

«Земцов, Кондиайн и партнёры» предлагают увековечить блокаду в «мощном объёме». Самого грандиозного сооружения в виде «непрерывной ленты» и окружающего его земляного вала. Куда там скромной блокадной подстанции на Фонтанке, 3. Она уже является символом Ленинградской блокады для тысяч петербуржцев. Могла бы вместить все экспонаты первого музея. Но где же размах? Где же монументальность? Где, в конце концов, развернуться недюжинному таланту архитектора?

Например, Мамошина. Пожелавшего создать «метафору крепости, окруженной рвами-каналами». На самом деле — жалкую копию римского Колизея. Так ведь и это уже есть — мемориал Пискарёвское кладбище. Тут и размах, и античные пропилеи. И даже бессмертные слова Ольги Берггольц. Вполне подходящее место и для  музейных сокровищ.  Но и это, конечно, не то. Не то, чтобы кому-то было неуютно в ресторане на кладбище. Но вот как быть с вертолётной площадкой…

Финские архитекторы учли всё. Прежде всего, именно вертолётную площадку и ресторан с отдельным входом. И с позолотой, конечно. А собственно музей практично разместили под землёй. Там желающие могут спокойно изучать историю блокады сколько душе угодно. Остальные же будут прохлаждаться «на открытом воздухе» любуясь «видом на город сегодня и его будущее».

В общем, все постарались от души использовать выделенные на строительство деньги налогоплательщиков — потомков жителей блокадного Ленинграда. Самих-то жителей, а также защитников города осталось чуть больше 100 тысяч. Их не спросили о том, нужны ли им циклопические монументы для того, чтобы напоминать о страшных днях голода и смерти. Да и молодых петербуржцев тоже не очень-то спрашивали. Два миллиарда рублей на всех жителей не делятся.

В то время как в Петербурге вице-губернатор Албин изучал архитектурные блокадные шедевры, губернатор Полтавченко тоже не дремал. В Ярославле он открывал выставку, посвящённую тому же печальному событию. На этой выставке представлено более 70 автомобилей военных лет (откуда в современном Санкт-Петербурге набралось столько блокадной техники, остаётся только гадать). А также специальные интереснейшие блокадные разделы «Подвиг духовенства в годы блокады», «Ленинградская милиция в годы Великой Отечественной войны».

О том, какие такие великие подвиги совершали православные попы в голодающем городе в течение семидесяти с гаком лет, известно лишь одно. К 1 мая 1943 года митрополит ленинградский Алексий рапортовал лично Сталину: «Ленинградская епархия, выполняя данное Вам обещание всемерно продолжать свою помощь нашей доблестной Красной Армии и осуществляя Ваш призыв всячески содействовать укреплению обороноспособности нашей Родины, собрала ещё и внесла дополнительно к прежним взносам в сумме 3 млн 682 тыс. 143 рубля ещё 1 млн 769 тыс. 200 рублей, и продолжает сбор средств на танковую колонну имени Димитрия Донского». Это более половины всех собранных церковниками по СССР средств (около 8 млн рублей). Какую лепту внесла сама ленинградская епархия в эти миллионы, сведений нет. Но известно, что лично митрополит  Алексий получил за это 11 октября 1943 года в Смольном медаль «За оборону Ленинграда».

О доблестной ленинградской милиции в годы блокады тоже известно не так уж много. Разве что фальсификация «дела учёных». Проходило оно в самые жуткие блокадные дни — в 1941—42 годах. Более двух сотен сотрудников ленинградских высших учебных и заведений и членов их семей были арестованы по обвинению «антисоветской, контрреволюционной, изменнической деятельности» товарищами из НКВД. По итогам нескольких судебных процессов под руководством Николая Шверника более трёх десятков человек были приговорены к высшей мере наказания (4 расстреляны, остальным расстрел заменён на различные сроки исправительно-трудовых лагерей). Многие из них погибли в следственной тюрьме и лагерях. Не прошло и пяти лет, как было доказано — все дела были сфальсифицированы. «В ходе следствия… применялись незаконные методы расследования…» Инициаторы понесли заслуженное наказание. Это, впрочем, не отразилось на состоянии ленинградской науки, погибших учёных воскресить не удалось даже с помощью РПЦ.

Эти важнейшие разделы дополнены традиционными — «Дети-герои» и «Блокадная квартира».

Между тем, один раздел, который совершенно не представлен на ярославской (да и в любой другой, посвящённой блокадной тематике) мог бы вызвать подлинный ажиотаж. О  том, что жрал в своей партийной столовке Жданов и как прохлаждались партфункционеры в спецсанатории Мельничного ручья. В то самое время когда за дверями Смольного умирали ленинградцы. Это было бы не менее интересно, чем фильм Фонда борьбы с коррупцией об утиных домиках и кроссовках премьер-министра на фоне тотального обнищания россиян. Этакая наглядная демонстрация «они и мы». Хорошо бы параллельно — блокада и наши дни. Чтоб почувствовать разницу.

Два миллиарда рублей для того, чтобы продемонстрировать в отдельно построенной башне муляжную блокадную пайку на фоне муляжей фугасных бомб. Два процента богачей, владеющих 90% всех богатств России. Два десятка миллионов россиян, живущих за чертой бедности. Два мира, между которыми лежит непроходимая пропасть.

Юлия Кузнецова, специально для «В кризис.ру»

Поделиться