На входе

Что-то изменилось. Как-то вдруг. Пассажиры метро улыбаются женщине с оппозиционной символикой. Мужики-рукопашники после тренировки подбадривают товарища-либерала. В далёкой провинции люди разговаривают за жизнь: «Подумать надо. Вот, например, Навальный…» Конечно, разрозненные эпизоды, мало ли что бывает. И раньше ведь случалось – кому «Крымнаш», а кому «Намкрыш». Но есть вполне объективные социологические замеры. Чётко обозначившие массовый запрос на иную жизнь.

Не оппозиционные публицисты, а государственный ВЦИОМ фиксирует обвал рейтинга ЕР. На конец июля – чуть больше 37%. Немногим выше декабря 2011-го, когда протестная волна превратила в ругательное слово название правящей партии. Да и что говорить о «ЕдРе», когда показатели самого президента соскочили на «докрымский» уровень – менее 64%. Премьер-министру доверяют менее трети россиян, правительству в целом – немногим более трети.

Неделю назад 28% опрошенных выразили готовность участвовать в акциях протеста. Сходные цифры отмечались в 2005-м (монетизация льгот), 2009-м (эффект мирового кризиса) и том же 2011-м (явная фальсификация думских выборов и издевательская «обратная рокировка» между Путиным и Медведевым). С 2014 года казалось, будто украинская и сирийская войны, «духоскрепное» озверение, умалишённое телевидение тотально утрамбовали общество. А для тех, кто не поддавался, были наготове карательные законы, уличные разгоны, слежка в виртуале и реале, аресты и сроки, избиения и заточки.

«Если мы будем ощущать, что кому-то извне захочется поменять нашего лидера, мы будем едины как никогда. Россиянин никогда не отдаст своего лидера. Он будет меньше потреблять продуктов, меньше электричества, я не знаю, ещё какие-то вещи. Но нас никакими санкциями не заставить ничего делать», – эти исторические слова произнёс в 2015 году на Давосском форуме Игорь Шувалов, в то время первый вице-премьер РФ, а ныне председатель Внешэкономбанка. Даже на фоне своих продвинутых коллег выделяющийся личным богатством и склонностью демонстрировать роскошь своего потребления. Характерная деталь выступления «не знаю, ещё какие-то вещи». Что за «вещи» придётся «меньше потреблять», он не знал. Естественно, не ему же придётся.

В принципе под теми же лозунгами власти провели очередное переутверждение своего лидера на президентском посту. Правящее сословие вновь торжествовало. И готовило небывалый доселе тур тотального ужесточения. На ближайшую шестилетку чиновная олигархия возжелала спокойствия. Что ждёт его нарушителей – демонстрируют сейчас драмы Олега Сенцова, парней, попавших в «Сеть», ребят и девушек, записанных в «Новое величие». Хозяева жестоко мстят за свой страх. А боятся они многого.

Но снова, как у министра в шварцевской «Тени»: «За долгие годы моей службы я открыл один не особенно приятный закон. Как раз тогда, когда мы полностью побеждаем, жизнь вдруг поднимает голову». Сбой властной программы двинулся своим ходом.

«Видна постепенная эрозия харизмы Путина», – констатирует руководитель экспертного Центра экономических и политических реформ Николай Миронов. Этот процесс включил сам правящий режим. Точнее, перевёл в ускоренный формат. Прежде всего – проектом повышения пенсионного возраста.

Очевидную антисоциальность этой фискальной акции невозможно опровергнуть ничем. Явной ошибкой режима стала и пропагандистская кампания в её поддержку. Она никого ни в чём не убедила и убедить не могла. Зато сломала инерционное доверие к телевизору. На языке, который любит глава государства, разговоры о счастье работать до глубокой старости называются – «запалиться».

Последним ходом стало выступление Путина. Но и тут эффект оказался обратным ожидаемому. Снова оценка эксперта Миронова: «Он всегда говорит одно, а делает другое. Обыватель во многом не поверил Путину, когда тот критиковал реформу. Этот инструмент смягчения ситуации не сработал».

Конечно, ситуация многогранна. Не приходится говорить об усилении российской оппозиции. Начать с того, что Путину продолжают доверять почти две трети, а для Медведева почти треть – вообще фантастика. Только специфика абсолютистской политической системы РФ позволяет считать это снижением. Да и готовность протестовать, высказанная четвертью опрошенных, пока что в основном теоретическая. Реально на митинги выходят немногие, и митинги эти санкционированы властями. Оппозиция разложена настолько, что даже в обстановке социально-политического кризиса не выдвигает ни фигур, ни структур, способных организовать движение. КПРФ и СР с их референдумными инициативами, оппозицией вообще не являются. Призыв Алексея Навального выйти 9 сентября выглядит конъюнктурным. Особенно после нескольких месяцев фактического отсутствия Навального. Другое дело, что поднимающаяся новая волна в нынешней оппозиции не очень и нуждается.

Затронута даже «священная корова» внешней политики. До сих пор кремлёвские внешние акции воспринимались обществом как усиление России. В массах сохраняется архаичное понимание национальной силы как способности к агрессии. Ничего уникального в этом нет. Характерный для недавних веков наполеоновский взгляд. Через это прошли на стадии своего формирования все буржуазные нации. В социальную же подоплёку массы не вдумывались. Вдумываться начали теперь, когда стала осознаваться связь донбасско-сирийских интервенций с потерей пенсий, ростом цен и налогов. Интернационал замшело-отстойных режимов, отбивающихся от народов, оказался дорогим удовольствием.  Причём удовольствием чужим.

Пропагандистские проекты Мундиаля–2018 и «Трампа по телеку» сыграли злую шутку со своими заказчиками. Футбольный чемпионат превратился в нечто подобное хрущёвскому Фестивалю молодёжи и студентов – мир открылся России, как Советскому Союзу в 1957 году. Затхлость ксенофобии и шпиономании оказались резко проветрены. Вместо державного триумфа получились скорее «мир-дружба-кукуруза». К чему агитпроп оказался совсем не готов. Что же касается трампофильства, то стал возникать вопрос: ну и зачем враждовать с таким симпатичным рыжим?

Опубликованные 2 августа данные «Левада-центра» произвели подлинную сенсацию. 42% россиян на вопрос об отношении к США ответили «хорошее». Та же цифра о Евросоюзе. В обоих случаях «хорошо» превышает «плохо». 68% высказались за сближение со странами Запада. Заметно снизилась и враждебность к Украине, хотя здесь негатив пока преобладает (опять-таки, ничего исторически эксклюзивного: большинство французов, например, долго переживали шок утраты Алжира). А вот с Грузией положительные оценки уже превалируют над отрицательными – это к юбилею войны 2008 года.

«Левада-центр» делает вывод: россияне не видят смысла в конфронтации с Западом. Теледурман развеивается. «Геополитические цели государства» обнажились в «изъятии необходимых средств у населения». Власти сами пробудили это понимание, нагромоздив антисоциальных решений в короткий временной промежуток. Видимо, понадеялись на анестизирующий эффект мундиаля. Который сыграл, однако, совсем наоборот.

«Такое отношение общества к внешнеполитическим инициативам руководства страны кажется странным, но вполне объяснимым на фоне общего падения одобрения правительства, президента, премьер-министра, и в особенности Госдумы», – резюмируют аналитики «Левада-центра». Вспоминаются исторические аналогии, подобающие юбилейным годам: «Многочисленные корреспонденты сообщали в то время в ЦК из разных мест, что обстановка поразительно похожа на ситуацию весной 1918 года, перед самым началом чехословацкого мятежа. Повсеместно стал наблюдаться массовый отъезд чиновной партийно-советской бюрократии. Публика произносила «Кронштадт восстал!», созвучно «Христос воскресе!» Базарные спекулянты стали дерзко разговаривать с милицией, а большевики начали откуда-то доставать хлеб и распределять среди рабочих наиболее опасных заводов».

До этого, конечно, далеко. И времена, естественно, другие – люди куда больше ценят бытовой комфорт. Но налицо сходство в главном: общественная атмосфера меняется. Между властью и страной начинается гонка – кто успеет раньше воспринять перемены.

А они уже на подходе. Точнее даже – на входе.

Виктор Тришеров, специально для «В кризис.ру»

Поделиться