Памятное забытьё

В Санкт-Петербурге под покровом ночи сняли памятную доску Карлу Густаву Эмилю Маннергейму и отвезли в музей Первой мировой войны. В Орле среди бела дня открыли памятник Ивану IV Грозному, прозванному за свою жестокость Васильевичем. То и другое обосновывается расплывчатым выражением «примирение с историческим прошлым». Понять бы, кто и с чем мирится.

bez-nazvaniya-1Эпопея маннергеймовой доски продемонстрировала ограниченность карательных возможностей режима. Судите сами. Памятный знак устанавливали 16 июня в присутствии тогдашнего главы администрации президента и министра культуры РФ. При этом подчёркивалось, что государство отдаёт должное генералу царской армии за службу Российской империи. С такими вещами у нас не шутят. Пусть кто-нибудь попробует.

Пробовать стали практически с момента открытия. Доску заливали краской, дырявили «из неустановленного оружия», рубили топором. Происходило всё это не где-то на отшибе, а в самом что ни на есть центре Северной столицы. Неподалёку от Смольного В паре-тройке минут ходьбы от Управления ФСБ. Квартал донельзя нашпигован средствами наблюдения. И к тому же противники белофиннского вождя особо и не скрывались.

Коммунисты и национал-большевики предъявили Маннергейму участие Финляндии во Второй мировой войне на стороне Третьего рейха. Назвали доску надругательством над ленинградцами и прямо-таки поклялись её уничтожить. Заметим, однако, что Иосиф Сталин считал иначе. В 1944 году он практически заключил мир с Маннергеймом и ни в коей мере не причислял его к военным преступникам. Причин на то хватало, и они наверняка известны инициаторам доскопробивной кампании. Поэтому позволительно предположить, что подлинные причины ненависти к «Карлу Густавовичу» несколько иные.

14382_900Вспомним, что при открытии доски Сергей Иванов (в то время второй человек государства) особо оговорился, что «не оправдывает действий Маннергейма после 1918 года». Не случайно обозначен именно этот временной рубеж. 1918-й – год гражданской войны в Финляндии. В которой белофинны под командованием Маннергейма наголову разгромили коммунистических красногвардейцев. Финляндия осталась свободной от красной империи РСФСР–СССР. Вот в чём главная «вина» и первоисточник ненависти к Маннергейму. Каким бы он ни был хоть до, хоть после незабываемого 1918-го.

На этом самые радикальные «оппозиционеры» из «Другой России» (в 2014 году объявившие, что Путин наконец-то начал выполнять их программу) вполне сходятся с официальными властями РФ. Так что в христианском смирении властей нет ничего удивительного. Вместо того, чтобы выставить на Захарьевской вооружённый караул, в ночь на 14 октября доску демонтировали и отправили на хранение в царскосельский музей Первой мировой войны «Ратная палата». Попросту говоря, утёрлись с миром. Показали, что хулиганы и вандалы сильнее государства. И когда разговор ведётся не по-интеллигентному, а с топором в руках, наши неумолимые власти очень даже склонны к уступкам.

Справедливости ради напомним, что четыре года назад город уже захлёстывала война с мемориалами. Обливались кровавой краской доски Ленина и первого секретаря обкома КПСС Романова, была разбита доска палача Кронштадтского восстания Трефолева, снесена и исчезла в неизвестном направлении доска председателя ПетроЧК Урицкого (перечислены не все эпизоды). Весной 2009 года памятник Ленину у Финляндского вокзала был и вовсе подорван по всем правилам взрывного дела. Очевидно, что действовали активисты противоположного, антикоммунистического направления. Но что любопытно, ни тогда, ни теперь почитатели памяти не озаботились организовать защиту…

girey_ill_0Посмотрим, будет ли в ней нуждаться памятник Грозному царю, открытый сегодня в Орле. Шаг, надо сказать, довольно смелый и оригинальный. «В России похвалы Ивану IV всегда были чем-то сомнительным», – писал выдающий публицист русско-националистического направлении Вадим Кожинов. И действительно: Ивана Грозного нет даже на новгородском монументе «Тысячелетие России», среди 128 фигур. Опричный террор, хозяйственный развал, геноцид новгородцев, поражение в Ливонской войне, сожжение Москвы крымским ханом – всё это как-то не способствовало возвеличению первого царя всея Руси. А уж о его патриотизме лучше всего сказал он сам: «Я не русский, я немец».

Конечно, на всё это находятся контрдоводы – созыв Земских соборов, территориальные приращения, мастерство в шахматной игре. Но как-то складывалось, что достижения Грозного приходились либо на период его детства и юности, когда он правил лишь номинально. Или совершались людьми, сознательно уходившими из-под царской длани – как при освоении Сибири. Что до шахмат, то никто из приверженцев Грозного с ним не играл и объективно оценить не может.

contentИногда Ивана IV сравнивают с английским королем Генрихом VIII. Но сравнение если и напрашивается, то только в плане матримониальном – количество точно установленных жён у обоих правителей достигло цифры 6. Другие же аналогии хромают. Хотя бы потому, что Генрих правил страной с Великой хартией вольностей, Оксфордом и Кембриджем, сильным городским самоуправлением и растущей экономикой. Иван же целенаправленно уничтожал русские аналоги всего этого, оставив после себя прерванную династию, выжженную земщину, разваленную торговлю, недееспособную армию и приказную систему, которую пришлось громить Петру I. Итог славного правления называется Смутное время.

Спорить со всем этим не приходится. Даже сейчас, когда в пропагандистских передачах Ивана IV путают с его дедом Иваном III и на основании этой двоечности делают глубокомысленные выводы. Поэтому в Орле открыли памятник как бы не основателю опричнины, а основателю города. Да не просто так, а после локального соцопроса, по результатам которого 70% сказали «да» монументу.

Но опять же, как в случае с Маннергеймом, стоит ли лукавить? Отчего не сказать прямо: фигура Ивана Грозного укладывается в тренд нынешней властной политики. Стесняться таких фигур сейчас не принято. Чай не тысячелетие России на дворе. Другое дело, что и это время пройдёт, очнётся страна от забытья. И как тогда?

Николай Кольский, «В кризис.ру»

Поделиться