По диким степям Забайкалья

В ночь на 27 августа город Петровск-Забайкальский, овеянный славой декабристов, был охвачен реальным сражением. Местная десятка с камнями и ножами напала на воинский эшелон. Ранены двое военнослужащих. Возглавил атаку городской авторитет АУЕ. Он убит в день своего рождения, было ему 29. Остальные нападавшие сумели отступить и скрыться. Их ищут. А они скорбят по вожаку своей «социалки».

«Солдаты побежали в кафе, а там местные ребята отмечали день рождения. Получилась ссора»

Картина, достойная первой серии «Адъютанта его превосходительства». Словно шагнула в современную Россию из михалковского «Свой среди чужих, чужой среди своих». Бои на железных дорогах даже в лихие девяностые считали за сверхЧП. Сегодня, в эпоху державной стабильности и незыблемой законности, о забайкальской стрельбе сообщается в будничном порядке. Все ведь знают, что такое социальная Россия. Что думают народ о начальстве, страна о государстве, и как друг к другу относятся.

В начале сентября Минобороны РФ проведёт масштабные боевые учения «Восток-2018». Небывалые со времён Брежнева. По своей мощи они должны превзойти советские манёвры «Запад-81». Будут задействованы 300 тысяч военнослужащих Центрального и Восточного округов, Тихоокеанский и Северный флоты, ВДВ и авиация. Примут участие монгольские и китайские войска. Через всю Россию тянутся сейчас эшелоны с солдатами и техникой.

Один из таких эшелонов — 59-я бригада управления связи сухопутных войск — остановился на станции Петровский Завод в Петровске-Забайкальском. Солдаты решили прогуляться до ближайшего магазина на привокзальной площади. И надо было так случиться, что именно в это время в том же вокзально-магазинном кафе отмечал с друзьями своё двадцатидевятилетие здешний авторитет Антон Жданов. Известный горожанам под не самой креативной кликухой Жданчик.

«Пришёл военный эшелон, и солдаты побежали в кафе возле вокзала. А там местные ребята отмечали день рождения. Получилась ссора, двоих солдат порезали, те побежали обратно, заскочили в вагон-госпиталь. Местные за ними, а там часовой. Вверх выстрелил, но те не поверили, видимо, что будут стрелять, и рванули дальше к вагону. Часовой пальнул — один труп, один раненый», — рассказал мэр города Александр Таранов.

Из-за чего возник конфликт, Таранов не уточнил. Но догадаться несложно.

Заезжие в форме — не самые желанные гости в привокзальном кафе депрессивного моногорода

Когда-то Петровский завод, открытый по повелению Екатерины II, был из крупнейших металлургических предприятий Сибири. Во всяком случае, первым. При нём появилось первое поселение. Которое стало со временем неформальной «столицей декабристов». Здесь жили Михаил Лунин (его именем названа самая высокая сопка над городом), Иван Пущин, Сергей Трубецкой, Сергей Волконский… Всего через Петровский Завод прошли более семидесяти участников восстания 14 декабря 1825 года. Впрочем, в заводских цехах дворянские революционеры не утруждались. На это хватало революционеров «стихийных» — обычных каторжников.

Строительство Транссибирской железной дороги соединило Петровский Завод с европейской частью России. Русско-японская и Первая мировая войны поспособствовали модернизации завода. Расширилось и поселение, был выстроен посёлок железнодорожников.  После Октябрьского переворота 1917 года производство было расширилось вдвое — большевикам на мировую революцию требовалось много металла. Рядом со Старым заводом вырос ещё один, «Чуглит». Поселение получило статус города. А во время Второй мировой войны и вовсе сделалось стратегическом. Был организован выпуск не только стали и проката, но и оборонной продукции.

Однако после войны ситуация стала меняться. К началу 1990-х, ещё в СССР, объёмы производства не превышали довоенных. В 2001-м завод был закрыт. В 2011-м объект купила некая московская бизнес-группа, озаботившаяся вывозом с территории всего металлического сырья, вплоть до труб. С тех пор завода практически нет. Исчезает и город. В котором живут 16,5 тысячи наследников каторжников и зеков, полтора столетия вкалывавших в цехах и рудниках.

Петровск-Забайкальский — один из сотен российских моногородов, где жизнь прервалась с закрытием градообразующего предприятия. До краевого центра Читы более шестисот вёрст. Функционируют несколько предприятий лесозаготовок и пищепрома, но жителей стало вдвое меньше, чем тридцать лет назад. Люди просто стремятся уехать. Трёхкомнатную квартиру продают здесь за 690 тысяч рублей (да ещё с гаражом в подарок).  В Чите обычно впятеро дороже.

Чем живёт город, так это своей функцией транспортного узла. Здесь проходят федеральная автотрасса и Забайкальская железная дорога. Вспоминается уже третье кино: «Безымянная звезда» — городок, где главным событием становилось мимолётное прохождение дизель-электропоезда. Понятно, что привокзальное кафе в Петровске-Забайкальске — общественно-культурный центр. А заезжие — не самые желанные гости. Тем более «из столиц», откуда в глубинку приходят вести вроде пенсионной реформы. Человек же в форме воспринимается как столичный, откуда бы родом он ни был.

Убитый Антон Жданов был «смотрящим» — похоже, сам от себя. И держался хозяином города

Тут даже косо смотреть не требуется. А наверняка друг на друга так и посмотрели. Как говорят, проезжающие солдаты начали знакомиться с девушками. Антону Жданову и другим юношам это сильно не понравилось. Не затем они на днюху авторитета собрались.

Слово быстро зацепилось за слово, дошло до кулаков и ножей. Первое поле боя — помещение кафе — осталось за местными. Порезав двух солдат, бросились к эшелону. Развивать тактический успех. Но там соотношение сил было уже другим. «В результате слаженных действий караула один из нападавших был застрелен, остальные скрылись, — бесстрастно информирует пресс-служба Восточного военного округа. — Отметим, что применение часовым оружия на посту соответствовало положениям Устава гарнизонной и караульной службы Вооружённых сил Российской Федерации».

К солдату действительно нет вопросов. Всё как положено: сначала предупреждение, потом в воздух, потом на поражение. Сейчас не светло-перестроечный 1988 год. Это тогда моршанская молодёжь штурмовала отдел милиции, а начальник стрелял только в потолок — хотя обязан был целиться в другом направлении. Люди теперь иначе друг на друга смотрят. Постарались телесоловьи, публицисты-аналитики-идеологи. Им-то что, они не в кафе свои празднества устраивают. Ни с вокзальной братвой, ни с солдатами не пересекаются. Пока.

Убитый Антон Жданов был молод и несудим. Есть такое выражение: «Со слов несудимый». В данном случае — со слов его знакомых. Со своей стороны, ГСУ СК РФ утверждает, будто судимость за ним числится — однако, что странно, не указывает ни статьи, ни даты. Есть информация, что Жданов привлекался за похищение человека, но дело не дошло до суда.

Так или иначе, в городе Жданчик считался «смотрящим». Этот термин уже облетел все СМИ. Странно, однако, и это. Смотрящий бывает не только где-то, но и от кого-то. Традиционно значение — уполномоченный от воров в законе. Но здесь об этом речи нет. В крайнем случае расплывчато говорится «от криминала».

Похоже, смотрящим Антон Жданов был сам от себя. Явление сравнительно новое и весьма… «многообещающее». Как выяснили журналисты, авторитетом Жданов был прежде всего для местной молодёжи. Причём особенной — сплотившейся под лозунгом АУЕ («Арестантский устав един»). Именно такие спонтанно превращаются в вожаков экстремальной социально-протестной активности. Закономерный результат вытаптывания оппозиции, арестов и сроков за интернет-дискуссии, разгонов мирных антикоррупционных демонстраций. Вот, кстати, вчера очередные тридцать суток получил Алексей Навальный. Своими руками режим расчищает поляну для Жданчиков. Которые не будут предлагать гарантий безопасности уходящим президентам.

Именно Забайкалье, Бурятия, Сибирь, Урал превращаются в основные средоточия такого рода объединений. Молодёжь лагерных краёв органично впитывает уголовные понятия. Прикрытые примитивной, но легкодоступной романтикой («один за этих, за всех, и все за этого, за одного», «менты не кенты», «за что, начальник?»). Повседневность таких мест своим ходом, без всяких подстрекательств, рождает социальную ненависть к номенклатурно-олигархическому начальству. Недаром это чувство власти наивно пытаются запретить.

Проще найти соратников Жданова — этим сейчас занимаются оперативники транспортной полиции — чем убедить их, будто покойный не герой Петровска-Забайкальского. Если судить по соцсетям, о нём скорбит минимум половина города. В котором Жданчик держался за хозяина. Настолько, что способен был поднимать братву в атаку на армию.

Юношеская романтика быстро улетучивается. Остаются злоба, ненависть, удары по тем, кто ближе

Невдомёк ребятам, что слова про заветный общак — лишь красивая обёртка, не слишком сладкой конфетки. Тот же Жданчик, рассказывают горожане, нигде не работал и не учился, но жил «на широкую ногу». По крайней мере, по местным понятиям. Очевидно, подопечные исправно вносили копейку.

И если бы только это. Романтика и юная наивность быстро улетучиваются. Остаётся злоба. Отнюдь не всегда заострённая на олигархию и мракобесие. Чаще под ударом оказываются те, до кого проще дотянуться. Кто ближе и беззащитней.

В прошлую пятницу под нашествием АУЕ оказался центр Санкт-Петербурга. В полицию и больницы обратились больше двадцати человек. Погром в Таврическом саду и у музея Суворова, сломанная челюсть. Полиция задержала двоих. Но вскоре отпустила — несовершеннолетние. Хотя и вернулись недавно из колонии. Но явно не «смотрящими».

Возвращается, что ли, термин «Таврига», хорошо известный ленинградскими школьникам конца 1970-х? Или песенка про «улицу мою»: «Там живут одни порядочные люди, там никто не курит и не пьёт, если вы не верите, можете проверить, но какой дурак туда пойдёт?»

Петербургские дела в этом смысле вообще отдельная песня. «Взять хотя бы «дело Кумарина-Барсукова». Лично мне кажется, что город лишился своего рода гражданской координирующей инстанции… Преступные группировки видели перед собой серьёзный заслон. Того, что мы наблюдаем в этой сфере сегодня, трудно было представить», — руководитель Общественного центра сотрудничества с Абхазией, Южной Осетией и Приднестровьем Хасан Бергоев говорил это ещё в 2013 году. Тогда Владимир Кумарин-Барсуков находился в заключении шесть лет. Теперь прошло одиннадцать. Жизнь не стоит на месте, и посреди Северной столицы бесчинствуют уже не только маститые воры и этногруппировки, но и просто малолетки. А над Барсуковым всё суд идёт, опрашивают сантехников, не захватывал ли он их предприятие. Серьёзное сделано дело.

…Грандиозные военные учения. Вокзальный сабантуй в депрессивном городе. Кровь и смерть. Случайно, по касательной, государство пересеклось со страной. Лучше бы им не встречаться — жаль людей. Но встречи неизбежны.

Ульяна Коваленко, специально для «В кризис.ру»

Поделиться