После Двадцатого

Заседания Куйбышевского суда по делу о «тамбовском сообществе» навевают глубокие размышления о российской истории. Что-то похожее на 1956-й, год XX съезда. «Это же надо сколько злоупотреблений открылось!..» До разоблачения культа личности ещё далеко, но об «отдельных нарушениях соцзаконности» со стороны следователей говорится практически на каждом заседании. Хотя так, как сегодня – это впервые. Недаром Владимир Барсуков особо отметил первую годовщину своего петербургского процесса (одиннадцать лет его ареста пришлись на август). Встреча юбилея удалась.

Началось заседание с риторического вопроса: «За что нас судят?» Задал его второй подсудимый Вячеслав Дроков. После того, как Владимир Барсуков сообщил суду весть от мировых СМИ – правосудие Испании вчистую оправдало всех обвиняемых по тамошнему делу «тамбовской мафии». Более того: «Тамбовской ОПГ не существует» – такова официальная позиция российских компетентных органов. Направленная в Мадрид. Проходила информация об официальном письме Генпрокуратуры РФ с данным заключением.

Изучить такой документ было бы полезно для суда. Даже если с этой целью придётся сделать международный запрос, как сказал представитель гособвинения. 210-я статья по этому делу уже опровергалось в России десять лет назад. Теперь отсутствие «тамбовского преступного» признаётся на международном уровне. Если так, то о чем действительно процесс? Чем занимаются занятые люди?

Напомним, что Владимир Барсуков (Кумарин) и Вячеслав Дроков обвиняются по статье 210 УК РФ в «организации преступного сообщества». Организация из двух человек. Было больше, но с семерых обвинения сняты. В чём заключались организованные преступления, тоже непонятно: в обвинительном заключении нет конкретики даже по месту и времени. Нет и потерпевших. Есть свидетели обвинения, но их показания звучат скорее как оправдательные для подсудимых. А сегодняшние – как обвинительные для следователей.

На заседании 22 октября допрошен свидетель Анатолий Чурсин. Родом из Мучкапа, посёлка в Тамбовской области. Менеджер мебельного бизнеса. В 2015 году был условно осуждён по статье 159 (мошенничество). «Вы знаете присутствующий в зале?» – спрашивает государственный обвинитель Виталий Кузнецов. Речь, конечно, не о самом Кузнецове и не о судье Артёме Королёве. Вопрос касается Барсукова и Дрокова. «Видел в Мучкапе, – отвечает Чурсин. – Это рабочий посёлок, там все друг друга знают».

Но суд интересуется не рабочей молодёжью Тамбовщины. Свидетелю предлагается рассказать, что ему известно по делу о преступно-рейдерском сообществе в Петербурге. Следует чётко лаконичный ответ: ничего. Повторимся, такой последовательности и однозначности зал N 10 Куйбышевского суда за этот год ещё не знал.

Почему тогда Чурсин в свидетелях? Потому что в середине 2000-х годов был водителем. По просьбе другого своего земляка Валерия Асташко подвозил разных людей то к Московскому вокзалу, то к гостинице ЛДМ. Людей этих Чурсин не знал. Деньги получал только на бензин. За что, по смыслу объяснений и был потом осуждён. Спустя годы после своих же показаний на следствии, где фигурировали и списки предприятий, подлежащих рейдерству, и «преступное сообщество», и Владимир Барсуков как его лидер.

Капитан юстиции Кузнецов зачитывает те давние показания Чурсина. Сопоставляет с нынешними. Удостоверяет подпись. Отмечает «противоречия во всём» (это ещё мягко сказано). И спрашивает: «Вы давали заведомо ложные показания?» Тут и начинает проясняться суть дела.

«На следствии сказали: либо подписывай, либо получишь 25 лет. Мне положили на подпись готовую бумагу. Я подписал. А уж что они там написали…» – такая вот простая история свидетеля Чурсина. Похожая на историю СССР. Времён сталинских и не только. После XX съезда тоже бывало.

Вспоминается хрестоматийное – из специальных монографий – дело Курдина–Буракова. Двух дорожных рабочих обвинили в убийстве. Как выяснилось впоследствии, совершённом не ими, а неустановленным лицом. «Признаешься – получишь условно и осенью пойдёшь в школу, – говорили пятнадцатилетнему Буракову работники милиции. – Не признаешься – получишь двадцать лет». И вот, полвека спустя, уже взрослому человеку: «Получишь двадцать пять лет». Устойчивы традиции.

Тема заседания естественным образом сместилась. В центре внимания оказалось давление, которому подвергся в ходе следствия свидетель Чурсин. Вынужденный подписать заранее заготовленный протокол с надиктованными показаниями. Вячеслав Дроков вспоминает, как сам видел подобные процедуры на Мойке, 86 (расположение ГСУ СК РФ по Санкт-Петербургу).

На все недоумения обвинителя Чурсин отвечает одним числительным: 25. «Чем следователи обосновывали эту угрозу?» – тут Чурсин не успевает ответить: прерывает смех из клетки, в которой сидят подсудимые. «Если на вас оказывалось давление, обращались ли вы в правоохранительные органы?» – тут смеётся уже весь зал. Но свидетель всё же отвечает – встречным вопросом: «Чтобы ещё добавили?»

Анатолию Чурсину придётся снова явиться в суд 25 октября. Ожидается вызов следователя. Из тех, что давили и организовывали затребованные показания. По всей видимости, имена следственных чинов в суде ещё не раз прозвучат. Слишком уж очевидна природа окончательно рассыпающейся «доказательной базы». Да ещё на фоне испанского оправдания несуществующей ОПГ.

Некоторые звучали уже сегодня. Их назвал, обращаясь к свидетелю, Владимир Барсуков: «Максименко, Дрыманов, Никандров – знаете ли вы их?» Чурсин ответил, что нет. Но потом припомнил: «Генералы?» Он не ошибся, хотя генеральское звание имели не все чины Следственного комитета, арестованные и осуждённые по делу Шакро Молодого. Те, что сначала сажали, а потом сели сами. «Вот видите, – заметил Барсуков. – А говорите, не знаете…»

Роман Андреев, специально для «В кризис.ру»

Поделиться